Иногда деньги, статус и власть дают человеку не только возможности. Они позволяют построить вокруг себя среду, в которой почти не приходится сталкиваться с собственной уязвимостью.
Можно не просить — можно заплатить.
Не договариваться — поставить условия.
Не ждать, выберут ли тебя, — создать зависимость.
Не доверять — контролировать.
Проблема начинается там, где тот же принцип переносится на отношения.
Живой человек неудобен. У него собственные желания, вкусы, привязанности и границы. Он может не восхититься твоим статусом, не принять предложенную роль, не подчиниться, полюбить кого-то другого или просто уйти.
Поэтому безопаснее превратить отношения в систему управляемых функций: этот полезен, этот лоялен, этот опасен, этот обязан вести себя вот так. Пока окружающие соответствуют распределённым ролям, мир кажется предсказуемым.
Но близость устроена ровно наоборот.
Ещё Сабина Шпильрейн в работе «Деструкция как причина становления» писала о парадоксе, заложенном в самом стремлении к соединению. Чтобы возникло новое единство, прежняя автономность Я должна в некоторой степени разрушиться. Соединение предполагает изменение: невозможно по-настоящему впустить другого человека в свою жизнь и при этом остаться совершенно непроницаемой, неизменной системой.
Именно здесь возникает страх.
Близость требует допустить существование другого как отдельного субъекта, которого невозможно полностью контролировать. А значит — согласиться с риском отказа, зависимости, потери, ревности, боли и собственного изменения.
Если эта цена кажется непереносимой, возникает соблазн решить проблему контролем.
Только происходит занятная вещь: чем успешнее человек устраняет чужую непредсказуемость, тем меньше рядом с ним остаётся людей и тем больше — функций.
Он строит систему, призванную защитить его от уязвимости, а система требует вычистить из окружающих именно ту субъектность, благодаря которой с ними вообще возможна настоящая близость.
Деньги здесь действительно способны купить очень многое: внимание, услуги, доступ, зависимость, демонстративную лояльность и даже прекрасную декорацию близости.
Но они не способны решить противоречие, описанное Шпильрейн.
Потому что настоящая близость начинается именно там, где заканчивается абсолютный контроль.
